От шведской идиллии до северно-русских реалий

Культурное волонтерство в Европе не новинка. В США это движение зародилось по одним источникам в конце XIX века, согласно другим оно начало активно развиваться только в 80-е годы XX столетия. По данным информационного агентства РИА новости, как самостоятельное направление культурное волонтерство в России сформировалось к концу 2014 года. Но музеи начали привлекать волонтеров в свои ряды гораздо раньше.

В Эрмитаже служба волонтеров существует с 2003 года. Добровольцы наравне с сотрудниками музея принимают посетителей, следят за соблюдением правил, участвуют в подготовке выставок и переводят разные информационные материалы. Музею помогают добровольцы из России, Швейцарии, США, Германии, Франции, Испании, Италии и других стран.

Архитектурно-этнографический музей «Семенково» не может похвастаться столь широкой географией, но опыт работы с волонтерами имеет солидный: более десяти лет сотрудничества. А началось всё со стажировки в Швеции в том же 2003 году. Именно после посещения шведского музея под открытым небом «Ямтли» команда «Семенково» всерьез задумалась о привлечении волонтеров.

-Старинная усадьба, повсюду люди занимаются своими делами: кто-то хлеб выпекает, кто-то рыбу квасит, кто-то белье стирает на улице. И создается ощущение полнейшей жизни. Это произвело на нас сильнейшей впечатление. И в результате общения с коллегами мы узнаем, что люди, которые наполняют музей этой жизнью - это граждане Швеции, это волонтеры. Волонтеры разных возрастов, разного уровня образования. И, говорят, что когда объявляется конкурс в музей, люди приезжают со всей страны, сдают экзамен, их отбирает комиссия достаточно строгая, в составе которой представители музея и представители театрального мира. И люди получают определенную роль, они изучают историю, им назначается день и час, когда заключается контракт, после которого они выходят в поле, в реалии музейные и уже играют эту роль до конца туристического сезона. Все это мы посмотрели, все было здорово. И у нас возникла идя по приезде в Вологду сделать то же самое - рассказывает заведующий музеем Наталья Олеговна Киршина.

Но в начале 2000-х ситуация в музее была непростая. Музей только вставал на ноги после кризиса: функционировали всего 4 дома (на данный момент - 11), на территории расположилась промышленная зона, не было ни реквизита, ни костюмов, да и специального помещения для переодевания. Да и сама идея подобной деятельности не всех устраивала.

-Музейный мир вздрогнул, когда на территории архитектурно-этнографического музея Вологодской области стали жить новогодние программы. Коллеги, как мне кажется, осторожно и с пониманием отнеслись к этому и сказали «ну пусть будет так, должна вот быть какая-то активность». Строжили нас, конечно. Это же все-таки музей и должен быть музейный компонент. Но именно в период с 2003 по 2011 год первое, что начало проявляться, прорастать в нашем музее - это интерактивные программы, в основе которых лежал сказочный компонент» - поясняет Наталья Олеговна.

Штат был немногочислен: 5 научных сотрудников и 6 музейных смотрителей. И семенковцы обратились за помощью к педотрядам, молодежным и студенческим организациям. Откликнулись люди активные, задорные, многие уже имели опыт взаимодействия с публикой, с детьми – в общем практически готовые к работе. Волонтеры участвовали в проведении народных гуляний, праздников.

Именно в ту пору пришли в музей волонтеры, которые закрепились там на долгие годы: Степан Анкундинов, который из Емели-дурачка превратился в заведующего отделом реставрации, Дмитрий Мухин, который из Бабы Яги стал заведующим экспозиционным отделом музея, Анатолий Перевозников из Кузьмы, простого деревенского мужика, превратился в ведущего инженера по технадзору.

Но для более серьезного сотрудничества с музеем нужна подготовка. И в 2017 году в рамках проекта «Право на судьбу» свои двери открыла Школа музейной интерпретации. 37 человек было отобрано по результатам собеседования. Они прошли теоретический и практический курс по этнологии и фольклору, народной хореографии и актёрскому мастерству.

Не редкость, когда музеи пробуждают к жизни документы, лежавшие под спудом истории. Но, согласитесь, не часто музеи воссоздают прошлое из сопоставления характеров и судеб, опираясь на законы мироздания, человеческой природы и здравого смысла.

Недаром музейный проект 2016 года так и назвали — «Право на судьбу». За основу взяты документальные факты из жизни реальных исторических личностей. Дело крестьянки Анны Ингасоровой, которая была арестована на 7 суток за то... что она пила чай. Или судебный иск Анны Слуховой к деревне Хохлево за исчезнувшее из ее повити (с сеновала) скошенное ею сено.

Более 30 выпускников Школы музейной интерпретации, органично вписавшейся в «Право на судьбу»,— разные люди разных профессий. Их буквально заново учат ходить, говорить и одеваться. А они засыпают вопросами музейщиков, экспертов, этнографов: а как было в те времена? а как поступали в этом случае? а как правильно сказать? «От-рожа!» — говорит один из ребят о своем персонаже Ваське, который нанялся на работу в дом, взял задаток и сбежал недоработав. Такая судьба...

А в самом деле, как научиться читать исторические документы, чтобы не попасть в ловушку превратного представления человека XXI века о крестьянской «тяжелой доле»?

-В чем интерес этих крестьянских документов? В том, что их абсолютно нельзя воспринимать буквально. Нельзя их прямо брать и прямо цитировать. Это опять же документ, который писался с определенными целями. И вот тут начинается самое интересное: как из этого документа извлечь то ценное и полезное, то необходимое, что может быть представлено и рассказано в музее? Опять же крестьяне очень любят писать: «И вот у меня забрали последнюю корову». Мы должны прекрасно понимать, что последнюю корову никто забрать не имеет права, и этого не происходит. Но это стандартная фигура речи, которой крестьяне описывают свое состояние, - объясняет Дмитрий Александрович.

Репетиции проходят по вечерам в офисе музея «Семенково». Дмитрий Александрович Мухин пишет сценарии для зарисовок и кропотливо разбирает с каждым из актеров ситуацию, в которой оказался их герой. Здесь то и приоткрывается дверь в мир русского крестьянина. На основе материалов из архивов Архангельска, Тотьмы и Вологды воссоздается живая человеческая ситуация.

Марина Юрьевна Репина, экономист по образованию, как и многие заполнила анкету, прошла собеседование и оказалась среди близких по духу людей, кому не безразличны русские традиции и русская крестьянская культура. Памятуя профессиональную строгость своего преподавателя Галины Петровны Парадовской, Марина придирчиво разбирает свой наряд, в котором пришла на интервью.

-Костюм собран из разных районов – он не этнографический. Платок не этнографический хоть и паолопосадский. Борушка сшита по традиции, хотя возможно каким-то сочетаниям по районам и не соответствует. Поэтому вы уж на меня не смотрите: что было, то и надела, чтоб уж покрасивше казаться. То есть какое-то уважением к народной культуре оно привито. И теперь, когда в интернете или просто вот так вот живьем видишь костюм, уже есть такое понимание, что это скорее стилизация. И к такие проявлениям, как клюква и какие-то чрезмерно вычурные наряды уже внутри вызывают неприятие, отторжение. Красные сарафаны на пожилых женщинах, кокошники на возрастных женщинах – это просто неприлично, непристойно, такого быть не должно. Вот такое понимание у нас привито, и мы знаем, что так делать нельзя. И хочется, конечно, чтобы, возможно, и с нашим участием люди присматривались и понимали, что к культуре и нашему наследию нужно относиться бережно и не делать из него какой-то кич, какую-то нехорошую скоморошью картинку.

Роль в зарисовке — это не только костюм и умение говорить по-вологодски. Это и понимание человеческого характера, душевных качеств своего героя. Далеко не всегда достается органичная для тебя роль. Иногда играть приходится прямую противоположность. Но в любом случае это интересный опыт побыть другим человеком.

-Ты становишься спокойней, размеренней. Ты уже никуда не торопишься, речь твоя становится более плавной. Конечно, и у людей в прошлом были какие-то дела важные, но они жили в других равномерных ритмах, совершенно спокойных. Поэтому этот процесс, даже не процесс я его называю, а ритуал, когда ты снимаешь с себя современную одежду и надеваешь на себя исподнюю рубаху – исподку, сарафан, завязываешь все пояса, помнишь о том, что кисти должны быть равномерно завязаны. То есть в какое-то состояние медитации впадаешь. И когда ты выходишь на площадку, чтобы сыграть какого-то героя, то, понятное дело, ты уже не Репина Марина Юрьевна, а совершенно другой человек с его судьбой, с его прошлым, с его настоящим, с его проблемами.

Кульминацией проекта «Право на судьбу» стал антропологический спектакль «Родная мать» режиссера театра «Сонет» Ольги Бороздиной, при участии профессиональной актрисы Любови Губернаторовой и волонтеров-интерпретаторов. До сих пор не сходит он с повити, и в конце августа семенковцы вновь приглашают зрителей на представление.

Вот так культурные волонтеры музея «Семенково» дают право на судьбу людям, от которых теперь остались лишь имена в архивных документах.